Руфия с обожанием смотрела на спокойно ужинавшего темнокожего воина. Ей даже в голову не могло прийти, что между ним и госпожой может возникнуть какое‑либо чувство. Хотя бы только потому, что статус у них был абсолютно разным: госпожа и её раб. Нет, конечно, у благородных господ были рабыни в наложницах, но чтобы наоборот… В обществе строгих нравов, каким являлись шанки, такое не только не допускалось, но и жестоко каралось. Если, конечно, подобный факт получал огласку. Поэтому юная служанка и не видела никаких препятствий, чтобы попытаться завоевать сердце этого сурового воина. Когда же Шемихад похвалил их кухарку, то она зарделась так, словно своими собственными руками приготовила это жаркое для него. И её волнение было таким сильным, что она не сразу поняла, о чём он её спрашивает.

— А… Эм… Да, мы с Амирой часто выходим в город. Госпожа учится лекарскому искусству и считает своим долгом помогать беднякам, у которых нет средств, чтобы оплатить услуги лекаря. Правда, выходит она в трущобы под другим именем и, прикрыв лицо. Её там все любят и уважают. Поэтому опасности никакой нет. Точнее, раньше не было… Пока к ней не посватался этот проклятущий Салим…

При этом в голосе девушки явственно прозвучало негодование, но она поспешила его скрыть, приняв пиалу с чаем, которую для неё наполнил Шемихад. Она взяла с тарелки кусочек локмы и откусила от него, при этом закатив глаза от удовольствия. Как и многие шанки, Руфия без сладкого жить не могла. Запив сладость чаем, она вновь посмотрела на своего собеседника.

— Нет, дядюшка Ахмед ей не родственник. Он обычный трактирщик, но человек очень хороший. Амира иногда лечит его служанок и его самого. Просто у нашего народа принято обращаться к старшим «дядюшка» или «тётушка», если они простолюдины.

Руфия сделала ещё пару глотков, поставила пиалу на стол и из‑под опущенных ресниц вновь глянула на воина.

— Конечно, не все благородные господа так обращаются к простолюдинам, к сожалению… — девушка вздохнула. — Только такие, как наша госпожа. Я же тебе уже говорила, что она очень добрая. И щедрая…

Ужин подошёл к концу, тарелки опустели. Сладости, от которых отказался Шемихад, с удовольствием доела Руфия — до последней крошки. В отличие от него она готова была ими лакомиться с утра и до вечера, если бы была такая возможность, конечно.

— Пожалуй, мне пора… — и Руфия тяжело вздохнула. Пришло время отправляться в купальни. Она поднялась со своего места, собрала грязную посуду на поднос, улыбнулась напоследок Шемихаду, пожелала ему доброй ночи и покинула кабинет.

Занесла поднос с посудой на кухню, передала его молоденькой посудомойке, а сама поспешила сначала в спальню хозяйки за чистой одеждой и полотенцами, а после этого — уже в купальни. Она едва успела наполнить купель тёплой водой и добавить в воду драгоценные масла, когда на пороге появилась Амира.

Обычно девушки оживлённо болтали во время водных процедур, шутили и смеялись, обсуждая прошедший день. Однако сегодня госпожа выглядела немного рассеянной, будто мыслями она была совсем в другом месте. И Руфия, поначалу старавшаяся втянуть её в разговор, быстро умолкла, продолжая выполнять свои обязанности и не пытая госпожу о причинах. Поэтому и купание прошло гораздо быстрее, чем это обычно бывало.

Руфия едва успела просушить хозяйке волосы, расчесать их и нанести средство для гладкости, помогла надеть сорочку и домашний шёлковый халат бирюзового цвета, расшитый серебряной нитью. После этого Амира поспешила покинуть купальню и чуть ли не бегом направилась в свои покои. И лишь перед тем, как выйти в коридор, где располагалась её комната, она перешла на степенный шаг, как и подобает девушке её положения.

Сердце учащённо забилось, когда она увидела темнокожего воина возле своей двери, и на губах сама собой появилась улыбка.

— Ты пришёл… — Амира приблизилась к воину, задержавшись на мгновение рядом, а затем повернула ручку и первой вошла внутрь. — Проходи…