Там нет Амиры.

К Шему приставай. С ним есть хоть какой-то шанс, что он ответит взаимностью.

А ты, разве, не скормил ему свою анкету? Он разве не вычитал из неё про Саиру?

Морис смотрел на неё, и в его голове происходила настоящая борьба. С одной стороны, его внутренний бунтарь, который прошел через каторгу и войну, хотел встряхнуть её, закричать, что свобода — это единственное, что имеет значение. С другой стороны, он видел в её глазах ту самую фанатичную, почти болезненную преданность, которую когда-то сам испытывал к Т'айру.

Он знал это чувство. Когда кто-то вырывает тебя из грязи, дает тебе имя, цель и чувство принадлежности, ты готов целовать его сапоги, даже если они в крови. Это была не любовь в обычном понимании, а глубокая, почти религиозная зависимость, где статус «вещи» становится единственным способом чувствовать себя нужным.

— Опасный коктейль, — тихо произнес он, и его голос снова стал глубоким, обволакивающим. — Свобода, полученная от Императора, и добровольный плен у одного эльфа. Ты либо самая сильная женщина из всех, кого я встречал, либо самая сломленная.

Он медленно протянул руку и, на мгновение задумавшись, всё же коснулся её плеча — короткий, почти невесомый жест, лишенный всякого флирта. Это было простое человеческое признание её боли, которую она так умело маскировала улыбкой.

— Знаешь, Ита... я не буду тебя переубеждать. По крайней мере, не сейчас. Но обещаю тебе одно: если по прибытии окажется, что твой «хозяин» перестал ценить свою самую дорогую вещь... я буду тем, кто поможет тебе сменить владельца. Или, что еще лучше, поможет тебе осознать, что ты принадлежишь только самой себе.

Он отстранился и снова взял гитару, но теперь заиграл что-то очень тихое и меланхоличное, словно оплакивая ту часть души Иты, которую она добровольно отдала в рабство.

— А теперь поехали. Нас ждут горы, ядовитый мох и один очень удивленный эльф.